Кажется, что это они умирают там в окопах, что это им отрывает руки и ноги, что это их бомбят ночами, что это они голодают в подвалах, что это они никогда не вернутся в свой дом, потому что нет теперь ни дома, ни города, что это они ухом даже не ведут на воздушную тревогу, потому что от судьбы не уйдёшь, что это они оказались в проклятом месте и были прокляты умереть за кусок этой проклятой земли. Но мы тоже. Люди в нас, что прямо или косвенно столкнулись с войной, впадают в кому и медленно разлагаются.
Человек ‒ не организм, что ест, пьет и размножается; но личность, с мечтами, ценностями, целью, любовью и наследием. В смысле, с тем, что останется после нас, когда организм умрёт. Мы живём в тех, кто нас помнит, и в тех ценностях, привычках, контактах, что живут в наших близких, друзьях, знакомых и в социуме.
Пару недель назад, белорусская художница Лена показала мне свою картину, и я никак не мог понять, что с ней не так. Я спросил: „Она ещё не закончена?“, а Лена ответила: „Нет, закончена. А какие у тебя возникают ассоциации?“. „Ну, видно, что красный поезд как-то раскрашивает мир за собой, пробуждает жизнь“, начал я, но каким образом такой красный стимпанк связан с расцветающей природой, я всё не мог сообразить. А Лена начала робко объяснять: „понимаешь, у нас, у белорусов, есть образ будущего, который ярко выражается в бело-красно-белом флаге, и я тут как бы играю с этим образом“ … СТОП, КАЗАНЦЕВ, ты серьёзно не увидел БКБ флаг в белорусской мастерской? Ты настолько не видишь человека перед собой? ТЫ НАСТОЛЬКО УБИЛ В СЕБЕ СОЦИАЛЬНОЕ И ПОЛИТИЧЕСКОЕ?
а я ведь правда убил
Вместо политического там сплошной некроз и проказа. И с социальным не легче.
Да, у меня есть любимые ученики. Но в основном, это история про то, чтобы за полчаса урока добиться хоть какого-то результата, и заработать на большой телевизор, и уютную кухню, устроиться.
Да, я играю много оркестровых мокапов, но стараюсь просто что-то сварганить за минимальное количество часов, чтоб сэкономить время себе и деньги заказчику.
Да, я играю концерты, но, вместо того, чтобы срывать со своего слушателя покрывало нормальности и вызывать на диалог о том, какие цели, и какая ответственность стоят перед нами как перед обществом; я лабаю на вечеринке гольф-клуба „приятную классику“, чтоб завязать какие-то контакты, и пытаюсь впарить гольфистам свои CD.
Даже в семье я отключил все системы, оставив только базовые функции. Так что мы мимоходом чуть не развелись и не разъехались.
Я не смотрю новости, не хожу на митинги, не коммичу в open-source, не доначу на благотворительность.
Этакий буй, бултыхающийся в такт ритму жизни, который я себе устроил.
но и меня убивали
За те три года, что идёт война, мне сложно найти идеал, который не был предан; ценности, которые не были попраны; отношения, которые не были обесценены; и надежды, которые не были разрушены.
Мои ученики, для которых я строил новую образовательную систему, которым я отдавал всего себя, и в которых видел кусочек себя, оказались просто учениками, для которых я по большому счёту был образовательной функцией.
Наше политическое движение было разгромлено, ребята ‒ выдавлены из страны, или посажены, а все доступные рычаги воздействия на окружающую действительность свелись к велодорожкам, которые у нас проложили по одной улице, и к аллеям, которых построили пару штук за 3 года.
Сообщество музыкантов, которое держало моё профессиональное самосознание, да и кукушечку, на плаву в 21-22 годах, те, кто не просто не отвернулись от меня после выступления в филармонии, а подержали, и приняли в то сообщество музыкантов, что, как и Россини, Бетховен, да все почти исторические музыканты, жили музыкой как философией и политическим действием; они начали рисовать карты разделения России на сферы влияния, „отдавать“ мой город и мою семью Китаю, называть русских орками, даром что сами русские, и, со скорбью еврейского народа на лице покупать подписные снаряды, эдакие „сувениры лично от“…
Я листаю ленту ВКонтакте и не узнаю уважаемых мной людей, моих преподавателей, коллег. Я не понимаю, как люди гуманные, создавшие классы и кафедры на принципах взаимоуважения, дискуссионной и творческой свободы, заботы друг о друге; всё больше и больше поощряют убийства и нормализуют насилие, восхваляя убийц как героев?
ФБК, в котором у меня много друзей, скорее рано, чем поздно, стал работать в основном на поддержание своей жизнедеятельности, и его политические мышцы уже почти атрофировались. И это было бы просто понятно, хоть и немного печально, если бы не последняя история с банкирами, в которой ребята активно выгораживают непонятных людей с сомнительным прошлым и готовы разосраться со всеми, лишь бы не признать проблему.
Германия, которая очень хочет поддержать оппозицию, поддерживает вещание на русском и т.п., распихивает нас, политических активистов с высшим образованием, из России, Ирана, Турции, Афганистана, по деревням без права что-либо делать. Интегрируйтесь, политические активисты, специалисты, пожалуйста: хотите ‒ с полем рапса справа, хотите ‒ с берёзовой рощей слева. С глаз долой ‒ и хорошо.
Яшина не хочу трогать, Яшин отсидел, и отсидел достойно. Я надеюсь, он найдёт себя и здесь.
Да что далеко ходить, мы дожили до воровства в крупном размере в кругу семьи…
Я сам, и куча моих близких, знакомых, коллег, раз за разом идём на сделку с совестью, атрофируемся. А на любую попытку с нами поговорить на равных, выпускаем токсины. Как сказал бы маленький принц, это уже не человек, а гриб.
И все, всё это время, всё делали правильно. Ни о чём не жалеют и готовы снова прожить эту жизнь также, как и прожили. Поразительно.
А я тоже сейчас могу открыть какой-нибудь свой пост почти трёхлетней давности, и сказать, что всё правильно сказал, и, более того, сегодня бы повторил снова. Пусть Путин не добивается головокружительных военных успехов, но путинизм захватывает мир. Этот некроз расползается по многим странам и обществам, в которых люди от безнадёги готовы голосовать хоть за чёрта лысого, чтобы не за тех, что сейчас. А сами с опаской смотрят на соседа и ищут чем бы вооружиться.
Что же за день сурка? За три года вокруг столько всего умерло, но как будто ничего нового не выросло и не возникло. Ни политической мысли, ни действия, ни вызовов.
Часто я вижу в ленте метафору, что война ‒ «страшный сон» длиной в [ваше число здесь] года.
так вот это не сон, это кома
Невозможно, раз за разом совершенно правильно выходя на митинги, или совершенно правильно освобождая Донбасс, или совершенно правильно пропагандируя ненависть ко всему [русскому/украинскому], или совершенно правильно снабжая фронт, приходить к одному и тому же неправильному результату ‒ тому, что бомбят мирные города, и друг друга убивают немирные люди.
В какой-то момент я сделал выбор стать грибом. Пусть политическую мысль думают наши доблестные политики, а у меня есть моё профессиональное поле деятельности. Но это всё приводит только к продолжению некроза, забирающего мою личность, ценности и наследие, и просто ежедневно убивающего людей.
И я рад, что Трамп вырывает нас из этой трёхлетней комы, пусть и в хоккейной маске, орудуя бензопилой. Собственно, то, что мы попутно лишимся каких-то важных частей тела, в смысле, частей политической системы, ‒ это цена нашей инертности и политической стагнации.
Многие говорят, мол, Трамп ‒ это ужасный конец. На что мне хочется возразить: никакой это не конец, а очередной шанс посмотреть на себя, зафиксировать убытки, проанализировать свой путь, признать ошибки и найти своё место, цель и идею в будущем. С каждым упущенным шансом делать это будет становиться всё сложнее и сложнее. Поэтому лучше раньше, чем позже.
Самое время сказать: „Тимофей, так это ‒ очередная порция хейта и критики“.
И в общем это правда. Но поинт мой в том, что не стоит разглядывать белое пальто на соседе, а пора бы вылезать из своего, пусть снаружи и дубак.
Вот, мы потеряли карьеры, друзей, дом и в какой-то мере, язык. В принципе, мы могли этого и не делать. Мы могли продолжать вести себя аккуратно, строить свою музыкальную школу, жить в своём доме, и как супермен Антон Картавин, облагораживать наш родной бедный клочок земли. Но, потеряв связь с нашим кругом: учениками, коллегами, после начала войны, потеряв доверие и веру нашу роль, мы решили, что без разницы, где и с какими людьми тим заниматься. Но лучше, не испытывая страха проснуться под аккомпанимент ОМОНа, выламывающего нам дверь. Был ли это правильный выбор? С высоты того, что я увидел в Европе, я не уверен. Чисто концептуально я несчитаю правильным то, что люди, имеющие возможность уехать в демократичные (пока) богатые страны, туда уезжают. Мне кажется, это повышает и без того удручающее неравенство, и создаёт сильное социальное напряжение, которое рано или поздно разрастается в горячие конфликты.
Мы подались на беженство в Германии, потеряли год жизни, хоть и имели возможность пару месяцев просто выдохнуть и поспать. С сегодняшним опытом я бы этого не делал, а набрал бы достаточно работы для фриланс-визы. У нас бы это получилось. Мы бы не нагружали социальную систему Германии, и раньше бы реализовались здесь.
Я смотрю на свою стену ВКонтакте и мне откровенно стыдно за этот поток разной паршивости репостов и отсутствие явной артикулированной мысли и диалога.
Я очень хочу начать больше общаться с сёстрами и бабушками, потому что мы за это время очень отдалились…
Вот так, шаг за шагом я пытаюсь ставить перед собой вопросы и рефлексировать дорогу, которая привела меня к созерцанию из Германии трио «Трое против Володи» на третий год войны России с Украиной, которую мы пропустили и допустили.
А что касается политической мысли, ‒ появилось у меня в последнее время несколько интересных идей, но это уже топик для отдельного разговора.
